«Вечная память болярину Александру». В Москве открывают памятник Пушкину.

6 июня 1880г. памятник Пушкину был торжественно открыт. Погода была «серенькая, но дождя не было».

Из журнала «Будильник»:

«… С девяти часов утра густые толпы народа и многочисленные экипажи стали стекаться к площади Страстного монастыря. Более счастливые смертные, обладавшие входными билетами на площадь, занимали места: кто на возвышенных подмостках, устроенных как раз возле Страстного монастыря, кто в рядах публики, окружавшей памятник, затянутый сильно загрязнённым полотном и обвитый бечевою, кто  — в церкви. <…> Около самого памятника колыхались разноцветные значки и знамёна различных корпораций, обществ и учреждений; вокруг площадки памятника на шестах поставлены были белые щиты, на которых золотом вытеснены были названия произведений великого поэта;  Тверской бульвар был украшен гирляндами живой зелени, перекинутой над дорожками, четыре громадные, очень изящные газовые канделябры окружали памятник; сзади виднелись восемь яблочковских электрических фонарей.»

Площад то и дело пересекали многочисленные депутаты во фраках с белыми бутоньерками с золотыми буквами «А.П.». С самого утра четыре фотографа установили в разных точках свои аппараты.

Открытие памятника Пушкину

Около 10 часов началась заупокойная обедня в церкви Страстного монастыря, которую совершал московский митрополит Макарий… За литургией следовала панихида, торжественным и умилительным моментом которой было провозглашение вечной памяти «болярину Александру».  В двенадцать часов часть процессии, за исключением духовенства, при звуках нескольких оркестров и пении певчих направилась к покрытой красным сукном эстраде. Тысячная толпа сняла шапки. Зачитали акт о передаче памятника городу Москве,  в 12.20 по знаку московского генерал-губернатора спала пелена, и громкое «ура» тысячной толпы пронеслось над Страстной площадью. Началось возложение венков.

0_e5cb3_a237d10c_orig

В открытии памятнике участвуют Иван Сергеевич Тургенев, Фёдор Михайлович Достоевский, Иван Сергеевич Аксаков.

Тургенев, редко приезжавший в Россию и практически постоянно живший во Франции, в своей речи вспомнил слова Проспера Мериме:

«Ваша поэзия — сказал нам однажды Мериме, известный французский писатель и поклонник Пушкина, которого он не обинуясь, называл величайшим поэтом своей эпохи, чуть ли не в присутствии самого Виктора Гюго, — ваша поэзия ищет прежде всего правды, а красота является сама собою; наши поэты, напротив, идут совсем противоположной дорогой: они хлопочут прежде всего об эффекте, остроумии, блеске, и если ко всему этому предстанет возможность не оскорблять правдоподобия, так они и это, пожалуй, возьмут в придачу»… «У Пушкина — прибавлял он,  — поэзия чудным образом расцветает как бы сама собою из самой трезвой прозы». Тот же Мериме постоянно применял к Пушкину известное изречение «Difficile est proprie communia dicere» (Трудно выражать самобытно общие понятия — лат. «Наука поэзии» Горация), признавая это умение самобытно говорить общеизвестное — за самую сущность поэзии…»

Эта гениальная способность, так метко подмеченная Мериме, —  не приносить смысл в жертву словесной эквилибристике и есть секрет литературного долголетия Пушкина, но с другой стороны, эта же обманчивая простота даёт многим повод сомневаться в уникальности пушкинского дара.

«Пушкин не мог всего сделать. Не следует забывать, что ему одному пришлось исполнить две работы, в других странах разделённые целым столетием и более, а именно: установить язык и создать литературу», — сказал в своей речи Тургенев, —  «<…> Это — памятник учителю!»

img2Когда торжественное открытие закончилось и сняли заградительные канаты, толпы народа хлынули к памятнику. Поднесённые венки принялись раздирать на части, лишь некоторые из них удалось спасти. Прорвали даже массивную чугунную цепь, окружавшую памятник. Потом угомонились. У местных торговцев скупили все фиалки и ландыши да закидали ими пьедестал. К вечеру зажгли иллюминацию: восемь яблочковских и четыре газовых фонаря.

Пушкинские празднества шли в Москве несколько дней. 8 июня 1880г. втором  публичном заседании Общества любителей российской словесности Достоевский произнёс свою знаменитую речь о Пушкине.

Почему же нам не вместить последнего слова его? Да и сам он не в яслях
ли родился? Повторяю: по крайней мере, мы уже можем указать на Пушкина, на всемирность и всечеловечность его гения. Ведь мог же он вместить чужие гении в душе своей, как родные. <…> Жил бы Пушкин долее, так и между нами было бы, может быть, менее недоразумений и споров, чем видим теперь. Но бог судил иначе. Пушкин умер в полном развитии своих сил и бесспорно унес с собою в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем.

Достоевский был увенчан огромным лавровым венком. Ночью он поехал к памятнику Пушкину и положил к его подножию свой венок.

До 1950г. Пушкин стоял себе на Страстной площади, в начале Тверского бульвара, будто шел задумчиво по бульвару и остановился у монастыря.

16

qyz_1259671137

12

image37

downpage958

Потом его перенесли… Развернули на 180 градусов и приподняли пьедестал.

16242124_v_Moskve_4

Так и стоит он теперь…

Для людей моего поколения есть два памятника Пушкину. Оба одинаковых Пушкина стоят друг против друга, разделенные шумной площадью, потоками автомобилей, светофорами, жезлами регулировщиков. Один Пушкин призрачный. Он стоит на своем старом, законном месте, но его видят только старые москвичи. Для других он незрим. В незаполнимой пустоте начала Тверского бульвара они видят подлинного Пушкина, окруженного фонарями и бронзовой цепью. А Пушкин сегодняшний для меня лишь призрак.
— В. Катаев. «Алмазный мой венец».

Об истории создания памятника можно почитать здесь.