История одной картины. После двух бутылок шампанского Пушкин что-то читает. Похоже?

eaf3d9ce9bf828f6ebbc7f20a1754284
Николай Ге

Поиск иллюстраций к нашей прошлой истории неизбежно привёл нас к картине Николая Николаевича Ге «Пушкин в селе Михайловском» 1875г. Хотели, было, разместить её сразу на страничке, но решили сделать про неё отдельную историю.

В 1859г. Иван Пущин впервые опубликовал свои воспоминания о Пушкине, которые тронули Ге, и он решил написать картину. Добросовестный художник-трудяга, он поехал специально в Михайловское. Дом был несколько перестроен, но Ге сделал все зарисовки сохранившихся вещей в Михайловском и Тригорском. После смерти Пушкина дом был выкуплен опекой в пользу детей Александра Сергеевича, и с 1866 — 1899гг. там жил его сын Григорий Александрович. Работая над картиной, Ге делает точную копию и со знаменитого портрета Ореста

grigorijus_puskinas2
Григорий Пушкин

Кипренского. Екатерина Фок написала в воспоминаниях:

Я сама, еще девочкой, не раз бывала у него в имении и видела комнату, где он писал. Художник Ге написал на своей картине «Пушкин в селе Михайловском» кабинет совсем неверно. Это — кабинет не Александра Сергеевича, а сына его, Григория Александровича. Комнатка Александра Сергеевича была маленькая, жалкая. Стояли в ней всего-навсе простая кровать деревянная с двумя подушками, одна кожаная, и валялся на ней халат, а стол был ломберный, ободранный: на нем он и писал, и не из чернильницы, а из помадной банки. И книг у него своих в Михайловском почти не было; больше всего читал он у нас в Тригорском, в библиотеке нашего дедушки по матери, Вындомского.

semevskiy_mikhail_ivanovich
Михаил Семевский

По-другому выглядел кабинет Пушкина и в воспоминаниях русского историка Михаила Семевского, посетившего Михайловское:

«Мебели было немного и вся-то старенькая… Вся обстановка комнаток Михайловского домика была очень скромна: в правой, в три окна, где был рабочий кабинет А. С-ча, стояла самая простая деревянная, сломанная кровать. Вместо одной ножки под неё подставлено было полено: некрашеный стол, два стула и полки довершали убранство этой комнаты».

Тем не менее, сейчас кабинет Пушкина в Михайловском очень похож на тот, что мы видим на картине у Ге. Разве что Ге сделал и стол, и комнату несколько побольше . Сам Иван Пущин описывает комнату Пушкина более похожей на описания Фок и Семевского:

000016
Иван Пущин

«Комната Александра была возле крыльца, с окном на двор, через которое он увидел меня, заслышав колокольчик. В этой небольшой комнате помещалась кровать его с пологом, письменный стол, диван, шкаф с книгами и пр. Во всём поэтический беспорядок, везде разбросаны исписанные листы бумаги, всюду валялись обкусанные, обожженные кусочки перьев (он всегда, с самого Лицея писал оглодками, которые едва можно было держать в пальцах). Вход к нему прямо из коридора, против его двери — дверь в комнату няни, где стояло множество пяльцев».

А встретил Пушкин Пущина вот так:

«Я оглядываюсь; вижу на крыльце Пушкина, босиком, в одной рубашке, с поднятыми вверх руками. Не нужно говорить, что тогда во мне происходило. Выскакиваю из саней, беру его в охапку и тащу в комнату. На дворе страшный холод, но в иные минуты человек не простужается. Смотрим друг на друга, целуемся, молчим. Он забыл, что надобно прикрыть наготу, я не думал об заиндевевшей шубе и шапке. Было около восьми часов утра . . . Прибежавшая старуха застала нас в объятиях друг друга в том самом виде, как мы попали в дом: один — почти голый, другой — весь забросанный снегом. Наконец, пробила слеза . . . мы очнулись. Совестно стало перед этою женщиной, впрочем, она все поняла. Не знаю, за кого приняла меня, только, ничего не спрашивая, бросилась обнимать. Я тотчас догадался, что это добрая его няня, столько раз им воспетая, — чуть не задушил ее в объятиях».

«Я привёз Пушкину в подарок «Горе от ума», он был очень доволен этой тогда рукописной комедией. После обеда за чашкой кофею, он начал читать её вслух».

Чтение бойко пошло после двух бутылок шампанского под чашку кофею. Вот оно как.

Картину Ге приняли холодно. Но потом в неё вцепилось советской литературоведение. В ней было достаточно пафоса для продолжения мифотворчества: театральность позы, напыщенность костюма и приукрашенная комната, где на самом деле два подвыпивших друга читали Грибоедова, или «Цыган», или отрывки из будущих Маленьких трагедий, но никак не устав Северного общества.

Из воспоминаний Пущина выдрали ровно то, что нужно было. Картина приобрела «идейную направленность». В её описаниях куда больше цитировали Герцена: «Только звонкая и широкая песнь Пушкина раздавалась в долинах рабства и мучений; эта песнь продолжала эпоху прошлую, полнила своими мужественными звуками настоящее и посылала свой голос в далёкое будущее». Так начал исчезать живой Пушкин, а ему на замену пришёл другой — с нимбом из Серпа и Молота.img_0009